Фонд им. В. П. Астафьева
1995 год
1996 год
1998 год
1998 год
2000 год
2008 год
2008 год
2008 год
2010 год
2010 год
2013 год
2013 год
2013 год
2013 год
         

 


На главную / Интервью / 2012 год
18.12.2012

Игорь Белов: «ВАШЕ СЛОВО, ТОВАРИЩ БРАУЗЕР!»

Игорь Кузнецов

О стихах лауреата премии Фонда Астафьева Игоря Кузнецова.

У меня, признаюсь, был соблазн назвать эти заметки несколько игриво — «Человек из Кемерово», благо, одноименная композиция БГ допускает самые широкие толкования, а Игорь Кузнецов как раз кемеровчанин, к тому же хорошо, очевидно, представляющий себе те ситуации, когда с полным правом можно подпеть: «У меня были проблемы — я зашел чересчур далеко». С некоторых пор для меня важны географические и иные обстоятельства жизни поэта, чьи стихи попадают мне в руки: помню, я беседовал с одним японским славистом и поинтересовался, как они воспринимают поэзию, в чем радикальное отличие от западного способа читать и слушать стихи. Японец с готовностью, словно ждал этого вопроса, пояснил, что для них важно не только то, что поэт читает, а как он при этом выглядит, во что одет, как двигается, жестикулирует etc. А поскольку я уже тогда хорошо понимал, что дьявол изящной словесности кроется в деталях, то после этого давнишнего разговора принялся обращать внимание на все нюансы и мелочи, которые вовсе не мелочи, разумеется.

Ремонт рулевого управления

Поначалу я принял Кузнецова за моряка, главным образом, из-за его походки вразвалочку, манеры неспешно закуривать и столь же неспешно цедить слова — и эта холодноватая пластика не замедлила отозваться в его стихах, с их плавающим ритмом, словно заданным болтанкой океанского шторма. Но важнее здесь, как мне кажется, факт проживания поэта в ядреной (почти ядерной) атмосфере черного угольного бассейна, звонко называющегося Кузбасс. Как в текстах поэтов уральской школы явно различим плохо сдерживаемый грохот свердловских машиностроительных заводов, а иные строчки, как у желчного Кальпиди, дают отчетливое послевкусие смога, пахнущего химикатами, так строки Игоря Кузнецова плотно оседают в памяти, точно угольная пыль в нетронутых никотином легких, «и тогда пустота черным снегом стучится в мое окно...», а за окном «в панцире белом река — подобно заснувшей рыбе». Его строки шершавы на ощупь, никакой тебе гладкописи, они поскрипывают на зубах, словно песок, который ветром швырнуло тебе в лицо. Впечатление от них — будто пожал чью-то мозолистую ладонь: рукопожатие, как наждачная бумага, дерет кожу, но при этом неожиданно придает сил.

Вот это ощущение обретенной от его стихов силы, пожалуй, самое главное — я за практическую пользу, приносимую стихами, уж извините, вот такой я прагматик. Незадолго до того, как получить от смазливого выродка маслину в живот, «наше все» написал, что любезен он будет читателю хоть и через сто лет потому, что «чувства добрые я лирой пробуждал». Там дальше и про свободу, и про милость к падшим, но все же вот это, о пробуждении добрых чувств, Пушкин поставил на первое место, а уж он понимал в иерархиях, и не только дворцовых. Времена, впрочем, изменились, они теперь «и для брутов слишком круты», так что можно уже, не кокетничая, высказаться шире: поэзия существует для того, чтобы попросту — пробуждать чувства. Возбуждать ощущения, выводить из спячки, воскрешать полумертвых. Кто сказал, что книга должна делать человека лучше? Лучше кого? И что такое хороший человек, уж не оксюморон ли? Пробуждать чувства, да хоть бы и злые, должна поэзия, потому что нет у нас другого спасения от всеобщей анемии, прописанной нам главврачами мировой закулисы. Мы не в темном царстве проживаем — но в сонном, и не лучи света тут нужны, но прожектора, пусть их ослепительный свет и гарантирует неминуемую пальбу. Петр Вайль однажды заметил, что, когда не знаешь, как поступить, надо срочно совершить поступок, неважно, какой. Стихи Игоря Кузнецова к этому как раз и подталкивают, несмотря на то, что их лирический герой в роли «долбоеба-мячика без хозяйки-Тани» в основном рефлектирует, лежа на диване и отвернувшись к стене, в то время как вокруг него разворачиваются вот такие галлюциногенные дела:

Прохладный линолеум целует ступни,
трубка захлебывается в гудках,
мысли плавают как в аквариуме гуппи,
шевеля хвостами в больших зрачках…

И получается интересная вещь — вот «ты разгребаешь разный хлам, / над каждой безделушкой плачешь», но приходит, наконец, минута, когда надо выплюнуть окурок и выйти из подъезда, хлопнув дверью, с открытым забралом отправившись навстречу судьбе. Если читать внимательно, то практически в любом стихотворении Игоря Кузнецова присутствует этот поворотный момент действия, который надо просто не прозевать. Говоря же о вещах терапевтических, то лишь в первой примерно части стихотворения, какое ни возьми, Кузнецов ставит диагноз персонажам, обстоятельствам или мирозданию («…я поставил судьбу на карту, а карта бита»). А вот ближе к концу — начинается поиск не только обезболивающего, в роли которого далеко не всегда выступает пиво из холодильника, как это может показаться на первый взгляд, начинается поиск противоядия почти метафизической пробы: «…мы идем по мосту в роддом, мы оттуда родом, завязать пуповины как гордиевы узлы…».

Как читает свои стихи Кузнецов, я, к сожалению, никогда не слышал. Ничего, послушаю еще — что же касается собственно слуха, кстати, то у автора он безупречный, иначе не возникали бы здесь и там роскошные аллитерации типа «за Кая я не проканаю». Но когда я читал стихи Игоря с листа, нужная интонация прорывалась сама собой. И это даже не интонация чтеца, это интонация текста, он живет сам по себе, он, если угодно, сам себе тождественен. Звучит он с легкой, неистеричной мужественной хрипотцой. Как справедливо заметил в одном из своих стихотворений Сергей Жадан, «поэзия пишется горлом, но это горло безнадежно простужено». И я уверен, что такая вот «высокая болезнь» Игоря Кузнецова будет только прогрессировать.

Игорь БЕЛОВ — поэт, переводчик, живет в Калининграде.

Нечаев Антон
Оргкомитет конкурса