Фонд им. В. П. Астафьева
1995 год
1996 год
1998 год
1998 год
2000 год
2008 год
2008 год
2008 год
2010 год
2010 год
2013 год
2013 год
2013 год
2013 год
         

 


На главную / Об Астафьеве
10.09.2007

Влияние философских учений востока на творчество Виктора Петровича Астафьева

Статья опубликована в сборнике «Первые Астафьевские чтения в Красноярске», выпуск первый, материалы Всероссийской конференции 28—29 апреля 2004 года. Автор Ковалев Валерий Анатольевич, 62 года, писатель, автор книги «Перекаты», живет в Красноярске, произведения размещены на http://vazimut.com

Изучение данного вопроса предпринято нами с целью апробации метода чувственного восприятия на уровне интуиции некоторых произведений Виктора Петровича Астафьева. Мы предполагаем, что на уровне интуитивного анализа содержания произведений писателя мы можем постичь подсознательную основу замысла и выйти на понимание взаимосвязей писателя с активным бессознательным, безусловно влияющим на формирование образа мыслей и на содержание его произведения. В основу метода исследования положена теория выдающегося швейцарского психолога Карла Густава Юнга, автора одного направлений психоанализа — аналитической психологии. Использовались две методики К.Г. Юнга — толкование сновидений и метод активного воображения (1935). Применение этих позволяло получать ключевые слова, помогавшие находить литературный источник, объясняющий значение и роль слова в раскрытии основного замысла автора на уровне бессознательного.
Чтение миниатюр В.П. Астафьева «Хлебозары», «Падение» и «Капля» проводилось в позднее вечернее или ночное время и анализировалось в ранние утренние часы, сразу же после сна. В дальнейшем отдельные фрагменты этих произведений использовались как базовые формы для создания воображаемого образа в виде картины или истории.
Следует отметить, что это было повторное знакомство с этими произведениями с промежутком времени между чтениями в 17 лет и 22 года. Таким образом, можно утверждать, что использовалась как кратковременная, так и долговременная память.
После серии занятий с чтением миниатюр возникла первая ключевая фраза — записи мыслей после сна, затем вторая фраза — созерцание смерти — гибели листа. Дальнейший анализ позволил установить имя автора миниатюр под таким же названием — «Записки у изголовья» — японской придворной поэтессы Сэй — Сеногон, жившей в Японии примерно в IX веке нашей эры, известной придворной поэтессы и писательницы эпохи хэйаньской культуры.
Для понимания взглядов времени данной эпохи мы изучили ряд источников, раскрывающих раннюю историю Страны восходящего солнца и попытались разобраться в развитии буддизма в Японии и в его подсистемах (конфуцианство и синтоизм).
Полученные представления о движении данных религий во времени и пространстве Азиатского материка позволили связи, как между ними, так и с более примитивными религии, такими, как шаманизм и бурханизм.
Знакомясь с описанием элементов хэйаньской культуры, культуры изнеженных аристократов, владевшей Японией на протяжении нескольких столетий, мы нашли мост из прошлого в настоящее, связавший подсознательное Виктора Петровича Астафьева с коллективным бессознательным целой эпохи.
Хэйаньцы воспевали нежные, быстро опадающие цветы вишни и в осыпающихся нежных лепестках видели скоротечность и непрочность земного бытия — приближение смерти, ее неотвратимость. По нашему мнению, данный обряд имел далекие последствия для формирования национального самосознания японцев, отношения нации к сущности бытия и своей роли в жизни на земле.
Современный обычай японского народа любоваться цветением сакуры своим происхождением обязан хэйаньской культуре. Хэйаньцы задолго до гибели своей культуры любили говорить о печальном очаровании вещей, это отвечало буддийскому учению о непрочности земного бытия и в то же время заставляло сильней ощутить красоту того, что вот-вот должно было исчезнуть (В.Н. Маркова, 1988).
Рассмотрим фрагмент повести Виктора Петровича Астафьева «Падение листа»:
«Медленно, неохотно и в то же время торжественно падал он, цепляясь за ветки, за изветренную кожу, за отломанные сучки, братски приникая ко встречным листьям — чудилось: дрожъю охвачена тайга, которой касался падающий лист, и :олосами всех живых деревьев она шептала: „Прощай! Прощай!. Скоро и мы… скоро… скоро…“
Словами Виктора Петровича Астафьева к нам обращается культура, которая ушла девять столетий назад и вернулась в работах великого русского писателя. Эта культура базировалась на раннем буддизме — религии, проповедующей, что жизнь — это страдание, которое можно уничтожить путем отказа от излишеств, ограничения себя в желаниях и страстях. Астафьев видел корень многих проблем человека в его жадности и ненасытности, ничем порой неоправданной и бессмысленной. В капле воды может отразиться целый мир. Этот мир увидел Виктор Петрович Астафьев, когда написал следующее: „Капля“ отразила неуемное желание жить в условиях смертельной войны: „Не падай! Не падай!“ — заклинал я, просил, молил, кожей и сердцем внимая покою, скрытому в себе и в мире».
Взаимосвязь темы падения листа и падения капли несомненно усиливает нашу гипотезу отражения философских взглядов Востока в подтексте произведений Астафьева.
Вода и огонь в произведениях Виктора Петровича всегда были предметом познания мира, быстротечности жизни и мыслей о будущем. Они как культовые символы постоянно присутствуют в его произведениях, и автор сам пытается сделать то, к чему мы прибегли, чтобы понять его глубинное.
Культа огня и покровителя огня в буддизме никогда не было, но при распространении буддизма в Бурятии и Якутии произошло смешение местных шаманских обычаев и новой религии, чему буддизм никогда не противился. Огонь, по местным понятиям, имеет свойства светить, греть, очищать и уничтожать. Дух огня хранит жилище и поддерживает жизнь.
Астафьев в «Хлебозарах» определяет огонь зарниц как голос времени, как нечто, покровительствующее созреванию хлебов: «И, быть может, не зарницы это, а неостывшие голоса тех времен, пластая в клочья темноту, рвутся к нам? Может быть, пробиваются они сквозь толщу веков с молчаливым, но уже ярким приветом, только с виду грозным, а на самом деле животворным, потому что из когда-то дикого пламени в муках и корчах родилось все: былинка малая и дерево, звери и птицы, цветы и люди, рыбы и мошки».
Три прекрасных миниатюры Виктора Петровича Астафьева позволили нам увидеть глубинное, подсознательное, понимаемое интуитивно и воспринимаемое сразу и навсегда. Энергетика произведений великого писателя позволяет ощутить его душу и мысли, которые остались не только в книгах, но и в сознании тех, кто их читал.
Из нескольких признаков, представлений или явлений, которые можно выделить при сопоставлении шаманства и буддизма, одним из главных является вера в перерождение и воплощение души. Вера в перерождение и воплощение создает у людей иллюзию вечной жизни (в качестве одного из ее возможных проявлений), а вечная жизнь — это вопрос, волновавший человечество на протяжении всех эпох его существования (Н.Л. Жуковская, 1977).
Виктор Петрович Астафьев в первой части своего повествования «Царь-рыба» говорит о собаке Бойе: «Повторю лишь северное поверье: собака, прежде чем стать собакой, побыла человеком, само собою хорошим. Это детски наивное, но святое поверье…».
Вера в переселение душ умерших в новую оболочку является типологической параллелью между буддизмом и сибирским шаманством, что дает основание предполагать непосредственное влияние поверья северных народов на воображение Астафьева. Детство писателя проходило в разных географических широтах, но районы Игарки входили в зону распространения шаманства, коренное местное население сохранило многие верования на протяжении прошлого века, и мы наблюдаем колоссальный всплеск интереса к ранним формам религии во многих районах мира в последнее десятилетие.
На протяжении ряда лет мы вели сбор информации о верованиях, обычаях и взглядах эвенков, якутов, хакасов и тувинцев. Информация собиралась в Эвенкии в Туре и на озере Ессей, в Якутии на севере и юге, в Хакасии и Читинской области. Были осуществлены поездки на судах по Енисею до Дудинки с посещением мест проживания семьи Астафьева в прибрежных селениях. Собранный материал дал возможность сопоставлять литературные данные и данные экспертов — представителей коренных народов Сибири и Севера.
Проведенное исследование позволяет предположить наличие конфликта между метаценностями различных культур и философскими взглядами на устройство жизни. Астафьев в большей степени представляет культуры народов, живших в относительном равновесии с природой, и выступает активным ее защитником, опираясь на многовековой опыт жителей Сибири. Опыт кореннных жителей Сибири формировался в русле конгломерата идей шаманизма и раннего буддизма, взаимно дополнявших друг друга. Философия жизни Виктора Петровича Астафьева быть выражена одной фразой: «Не делайте больно миру», его желание, которое он «спрятал» в своих трудах, надеясь, что каждый найдет его клад и использует по назначению.

Ковалев В. А., Красноярск
Оргкомитет конкурса