Фонд им. В. П. Астафьева
1995 год
1996 год
1998 год
1998 год
2000 год
2008 год
2008 год
2008 год
2010 год
2010 год
2013 год
2013 год
2013 год
2013 год
         

 


На главную / Интервью / 2017 год
03.05.2017

У нас в гостях — писатель Евгений Попов

Попов Е. А.

Материал посвящен памяти Дмитрия Александровича Пригова.

Евгений Анатольевич Попов родился в Красноярске в 1946 году. Окончил Московский геологоразведочный институт. Первая значимая публикация — журнал «Новый мир» 1976 год, с предисловием Василия Шукшина. Автор альманаха «Метрополь». Первая книга — «Веселие Руси» 1981 год, издательство «Ардис» США. Член Шведского и Русского Пен-клубов. Произведения переведены на многие языки мира. Живет в Москве.

Дешевые детские носки

Евгений Анатольевич, к сожалению, повод для разговора грустный: на днях скончался Дмитрий Александрович Пригов (насколько я знаю, не чужой для Вас человек), в апреле умер Роман Солнцев — что это: уходит поколение (они — ровесники, хотя и очень разные, понятное дело), смена литературных эпох? И если так, то, что нас ждет, появление каких авторов на российском литературном пространстве Вы ожидаете (имена, направления, /явки, пароли/ (шучу)? И видите ли Вы себя в этом новом потоке (если случится таковой)? И… насколько велика потеря (Пригов, Солнцев, Ростропович, а может быть и Ельцин, наконец?) Что они для нас (для Вас значили)?

Да, в этом году ушли из жизни один за одним три очень близких мне человека. Роман Горич, над которым я подшучивал во многих моих сочинениях, изображая его то бродячим проповедником, то религиозным неофитом, Роман Солнцев, которого я знаю с 1962 года и Дмитрий Александрович Пригов. Мало кто знает, что Пригов был моим крестным сыном — в прямом, а не переносном смысле этого слова. Пригов крестился в православную веру в 1984 году при моем непосредственном участии. Не знаю, уходит ли поколение. Слава Богу, еще живы, дай им Бог здоровья, старшие — патриарх, режиссер Ю. П. Любимов, ему вот-вот будет 90, В. П. Аксенов, которому 20 августа будет 75, критик И. Н. Соловьева — один из первых авторов рецензий на мои сочинения, ей в ноябре будет 80, Солженицын жив. А вот мои сверстники — кто чуть старше, кто моложе — что-то очень быстро и дружно направились ТУДА.
Я не думаю, что появление новых авторов на российском литературном пространстве напрямую связано с именами ушедших. В литературе каждый НАСТОЯЩИЙ занимает свое место, и нумерация этих мест бессмысленна, равно как и попытка заполнить образовавшуюся пустоту. Ибо пустоты нет. Пригов остался на свом месте, Солнцев — тоже. О Ростороповиче и Ельцине могу сказать только общие слова, потому что не был знаком с ними. Так, видел один-два раза. Считайте, что уже сказал эти слова: и тот, и другой — эпоха.
Мои друзья в первую очередь ценны для меня тем, что они — мои друзья. Роман Горич всегда читал мои рукописи и делал мне замечания, с большей частью которых я не соглашался, но которые, тем не менее, мне были необходимы. Сам он печатался крайне скудно, только тогда, когда ХОТЕЛ. И меня совершенно не смущало, что он печатался в основном у В. Бондаренки в «Дне литературы». Он подлого и глупого никогда ничего не писал, и его печатные трактовки моих текстов по-своему любопытны и интересны, равно как и статьи о писательнице Светлане Васильевой, моей жене. Мы не виделись годами, соотносясь только по телефону, но я знал, что он рядом. А сейчас его нет. Он, кстати, и с «Днем литературы» общался только по почте.
Редко виделся я последнее время и с Дмитрием Александровичем. У него была своя жизнь, у меня — своя. Я очень ценю его как поэта и человека. Теоретические его штудии зачастую оставляли меня равнодушным. У него осталось множество учеников и последователей. Церковь Николы в Толмачах, где его отпевали, была полна людьми. Роман Солнцев для меня еще ближе. Считайте, что вся жизнь вместе прошла. Не буду повторять, сколько он успел сделать в литературе и жизни, это все знают, не случайно на его смерть откликнулись такие разные, зачастую стоящие на полярных жизненных позициях личности. Нас было трое — он, Эдуард Русаков, я. Теперь его нет, и это непреходящая боль для меня.
А никаких «новых авторов» я не жду, потому что они появляются сами по себе. Как трава, которая растет всегда. В России сейчас работает много превосходных литераторов разных возрастов, живущих и в «столицах», и в так называемой провинции, и даже «за бугром». Приводить имена, выстраивать «обойму» — бессмысленно и неэтично. Повторяю, что каждый занимает свое место. Главное — чтобы это место наличествовало. Известность, признание — всё это переменные величины.

Все-таки для нас, красноярцев, уход из жизни Романа Харисовича Солнцева, это, безусловно, почти трагедия (не хочу нагнетать страсти, но вряд ли кто поспорит — Р. Х. С. для литературного Красноярска — это почти как Дали для Фигераса)… Как в связи с этим Вам видится будущее журнала, лицея, прочих литературных проектов? Как Вы думаете — не оставит ли власть (или фонд Прохорова) все это на произвол судьбы? Все-таки с Р. Х. они работали, потому что его знали, у него было имя… Кто может занять его место и может ли кто-нибудь?

Да, это трагедия, и я не хочу золотить пилюлю. Роман Солнцев из редкой ныне породы ДЕЛАТЕЛЕЙ. Он каким-то чудом исхитрялся сотрудничать со всеми и держать на плаву и журнал «День и ночь», и Лицей, и другие, как Вы выражаетесь, «проекты». И это не бесхребетность была и тем более не конформизм, а твердое, не всегда осознанное ощущение своей миссии. Которая заключалась для него не только в создании собственных текстов, но и в
УТВЕРЖДЕНИИ русской современной литературы как единственной ценности в расхристанном «бравом новом мире». И дело даже не в том, что у него несомненно было имя, что он — превосходный литератор. А в какой-то простоватой, иногда наигранной доверительности. Я ведь видел, как, иногда посмеиваясь, общались с «Ромашей» сильные мира сего, от которых он (думаю, что и к их удивлению) почти всегда добивался всего, чего хотел — не мытьем, так катаньем. Может, понимали, что седеющий уже сибирский ПАРЕНЬ хлопочет не для себя, а для ДЕЛА. И возможностей для так называемого КАРЬЕРНОГО РОСТА у него было предостаточно, но он ими не сумел или не захотел воспользоваться, что в принципе одно и то же. Я не думаю, что кто-то сможет заменить его, ибо этот гипотетический «кто-то» не обладает всей совокупностью его качеств, которые привели к тому, что о Красноярске последние годы все чаще и чаще говорили, как о литературной столице Сибири. Разумеется, и за Виктором Петровичем Астафьевым Роман долгое время был, как за каменной стеной. Но вот ушел Виктор Петрович, а дело продолжалось. Должно, непременно должно продолжиться и сейчас.
И это не благое мое пожелание, а насущная необходимость для выживания литературы в Красноярске, нескатывания ее в «провинциальнеость», которую она преодолела, в чем, конечно же, огромная заслуга «собирателя талантов» Романа Солнцева.
Мне кажется, не сочтите за бред, что вам нужно выработать «коллективного Солнцева», поделить между собой его функции, для этого в Красноярске достаточно много ярких личностей, и если они будут действовать сообща, будущее — будет. А если нет — сомкнутся воды, и станет на месте намытой тверди болото. Опять же не стану называть фамилий, но кто-то худо ли, бедно, но способен все же контактировать с «начальством», от которого сильно зависит финансовое положение журнала. Кто-то должен работать с авторами, благо, что авторитет журнала пока что очень высок. Заботиться о так называемых «молодых писателях» — здесь огромное значение имеет Фонд Астафьева, взаимоотношения с «филатовским» Форумом. Внушить местной власти, что литература вообще, а журнал, Фонд и Лицей в частности — важные красноярские ЦЕННОСТИ, потерять которые можно в два счета, но хороший хозяин этого не должен допустить, если он, конечно, не полный идиот, до которого не доходит, что между духовным и денежным процветанием и в стране, и в городе существует хоть и замысловатая, но прямая связь. Имена Солнцева и Астафьева — это подспорье, важные аргументы вашей деятельности БЕЗ НИХ.

Евгений Анатольевич, тяжелый вопрос (и может, напрасный), но когда уходят друзья, что остается… Возможно ли привыкнуть к таким утратам? В Красноярске у Вас, конечно, сохраняются привязанности, но, тем не менее — не стал ли для Вас этот город более далеким? В конце концов — приедете ли еще?

Красноярск — это моя родина. Здесь живут мои родственники, друзья, знакомые, коллеги. На Троицком кладбище лежат мои родители и родители родителей. Красноярск занимает огромное место в моей жизни, город К., стоящий на великой сибирской реке Е., впадающей в Ледовитый океан — в моих сочинениях: рассказах, романах, эссе. Я рад, что благодаря (в том числе) и моим скромным текстам, переведенным на разные языки, Красноярск с его неповторимой аурой перестает быть абстракцией для мировой культуры. Жизнь — не рассказ, ее невозможно переписать, и так получилось, что большую часть жизни я прожил в Москве. Но в Красноярск меня все время тянет, я жалею, что не могу здесь бывать чаще, чем получается.
Ну, а к утратам привыкнуть невозможно, единственное спасение — помнить об ушедших ВСЕГДА.

Вы много печатаетесь и в России и за рубежом… С каким литературным
журналом Вам приятнее всего сотрудничать (московским, провинциальным)? И почему? Политика, работа какого журнала Вам кажется на сегодняшний день наиболее интересной?

«Толстые» литературные журналы «Знамя», «Октябрь», «День и ночь», где я — член редколлегии. Издающийся в Самаре-Москве 6 раз в год иллюстрированный «антигламурный» журнал культуры, искусства, науки «Взор», где я принял на себя функции заместителя главного редактора. Интернет-издание «Грани.ру», где я время от времени пишу эссе, какие хочу. Газета «Гудок», от которой я с удовольствием езжу в командировки, а потом печатаю на ее страницах очерки. Вот недавно в Красноярске был, написал о профтехучилище, где учились в свое время Виктор Астафьев и Андрей Поздеев, об Абаканском отделении железной дороги и начальнике этого отделения — толковом сибирском мужике Александре Евгеньевиче Субботине, с которым я был на трассе Абакан-Тайшет, о фирменном поезде «Енисей». Писатель должен ездить по своей стране, знать, как она устроена, о чем говорят, что думают ее граждане. Иначе он становится бледной немочью, несмотря на все его таланты. Указанные издания я и считаю самыми интересными на сегодняшний день. Политика в широком смысле этого слова меня не интересует, а интересуют частности жизненного уклада, которые — выше политики. А журнальная политика, на мой взгляд, состоит в умении лавировать, утишать страсти и выдавать качественный продукт, но я здесь не большой специалист, а скорее наблюдатель. На Западе я сотрудничаю с издательствами, переводчиками и славистами разных стран, среди которых у меня много друзей. Но интерес к русской литературе там сейчас схлынул, вернее, стал избирательным.

Как Вы оцениваете перспективу фонда Астафьева: вложения, нужность и пр. И если можно (а насколько я знаю — Вы следите за молодой российской словесностью), кто из известных Вам молодых авторов мог бы претендовать на премию нашего Фонда?

Фонд Астафьева жизненно необходим стране и Красноярску, об этом я уже говорил выше. Некоторые из известных мне молодых литераторов уже являются лауреатами премии этого Фонда. Тех, кто МОГ БЫ, знаю, но называть не стану. Некорректно.

Нечаев Антон
Оргкомитет конкурса